Ханчжоуский консенсус: наследие для Китая, «Группы двадцати» и мира (The Hangzhou Consensus: Legacy for China, G20 and the World)

International Organisations Research Journal (IORJ); Forthcoming

17 Pages Posted: 15 Sep 2017

See all articles by Marina Larionova

Marina Larionova

Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration (RANEPA) - Center for Studies of International Institutions

Olga Kolmar

Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration (RANEPA) - Center for Studies of International Institutions

Date Written: October 1, 2017

Abstract

Russian Abstract: Председательство в «Группе двадцати» перешло от Китая к Турции в конце 2016 года в период слабой экономической активности и снижения темпов глобального роста. Ожидается, что экономический рост Китая замедлится до 6,3% в 2016 году и 6,0% в 2017 году, что в первую очередь вызвано более слабым ростом инвестиций на фоне продолжения поиска экономикой нового баланса. Признавая, что более низкие темпы роста стали «новой нормалью», руководство Китая в 13-м Пятилетнем плане (на 2016-2020 гг.) установило ежегодный целевой темп роста экономики Китая на уровне не менее 6,5%. План изменил акцент парадигмы развития Китая со скорости на качество на основе инноваций, координации, зеленого развития, открытости и разделения выгод. Это видение стало основой концепции и приоритетов китайского председательства в «Группе двадцати». В статье рассматриваются основные итоги председательства Китая в «Группе двадцати» с упором на ключевые результаты, отражающие приоритеты страны в области внутреннего развития и международного сотрудничества. Используя качественный и количественный анализ документов «двадцатки» 2016 года и документов международных организаций, автор выделяет ключевые решения, принятые на саммите в Ханчжоу, а также тенденции сотрудничества «Группы двадцати» с международными институтами. Полученные результаты свидетельствуют о том, что приоритеты Китая в области развития, инноваций и торговли были отмечены беспрецедентным вниманием. Доля приоритета содействия развитию в дискурсе достигла почти 43% (по сравнению со средним показателем в 15% для всех одиннадцати саммитов), доля инноваций увеличилась в 10 раз и составила около 7% (по сравнению с показателем 0,75% для одиннадцати саммитов), а доля торговли достигла максимального в истории значения в 7,3% (по сравнению со средним показателем 2,8%). Доля вопросов окружающей среды в дискурсе составила 2,2%, что выше среднего уровня (1,42%) и показателей всех предыдущих саммитов, за исключением встреч в Каннах и Лос-Кабосе. Хотя доля дискурса по вопросам энергетики оказалась ниже, чем в Брисбене и Анталье, уровень около 4% сопоставим со средними показателями за всю историю «двадцатки» (3,4%). Доля экономических проблем (25%) была близка к средней за весь период (27%). В соответствии с исторической тенденцией доля финансовых вопросов в дискурсе «Группы двадцати» продолжила снижаться, что отражает роль института в разделении труда в отношении регулирования финансовых рынков. Интенсивность взаимодействия «двадцатки» с международными организациями была выше, чем в среднем за период с саммита в Вашингтоне. Выбор организаций определялся приоритетами председательства и сложившимися тенденциями. Учитывая роль ООН в достижении целей устойчивого развития и приверженность Китая этой организации как центральному элементу справедливой и способствующей поддержанию мира многосторонней системы, неудивительно, что интенсивность упоминаний ООН была в два раза выше, чем в среднем за весь период существования «двадцатки», и значительно выше, чем в рамках любого другого саммита. Аналогичная тенденция наблюдается в отношении ВТО и ЮНКТАД. «Группа двадцати» продолжила полагаться на экспертный потенциал ОЭСР. Интенсивность взаимодействия «двадцатки» с МВФ и Всемирным банком была несколько ниже, чем в рамках предыдущих председательств. Также немаловажно, что Китай укрепил диалог «двадцатки» с аутрич-группами, прежде всего «деловой двадцаткой» и «профсоюзной двадцаткой». Основываясь на результатах качественного и количественного анализа, автор приходит к выводу, что председательство Китая в «Группе двадцати» способствовало реализации приоритетов развития страны и отражало роль Китая в изменяющемся мировом порядке, помогая укрепить статус «двадцатки» в качестве основного форума экономического сотрудничества и наращивая ее возможности по распределению выгод глобализации между всеми гражданами. Автор утверждает, что Китай сумел обеспечить вклад в будущее сотрудничество в рамках «двадцатки», во-первых, за счет включения инноваций, новой индустриальной революции и цифровой экономики в ее основную повестку дня, отразившегося в принятии 137 обязательств по инновационному росту и создании соответствующих международных механизмов. Во-вторых, в области торговли и инвестиций китайское председательство способствовало разработке и принятию двух документов, один из которых определяет руководящие принципы для разработки глобальной инвестиционной политики, а другой направлен на стимулирование развития инклюзивной торговли и глобальных цепочек создания стоимости. В-третьих, в рамках председательства Китая «двадцатка» согласовала три плана действий по энергетическому сотрудничеству, включая «Расширение доступа к энергоресурсам в Азиатско-Тихоокеанском регионе: ключевые вызовы и План добровольного сотрудничества «Группы двадцати», «Добровольный план действий «Группы двадцати» по возобновляемым источникам энергии» и «Руководящая программа «Группы двадцати» по энергоэффективности» (EELP), обеспечивших дальнейший прогресс в решении вопросов доступа к энергии, экологически чистой энергетики, энергоэффективности, глобальной энергетической архитектуры, энергетической безопасности, а также прозрачности рынка. В-четвертых, Китай стимулировал сотрудничество в рамках «двадцатки» по содействию развитию, основанное на Плане действий по осуществлению Повестки дня в области устойчивого развития до 2030 года. В-пятых, председательство взяло на себя обязательство по созданию трех исследовательских центров «Группы двадцати» в Китае, обеспечив тем самым возможности для усиления своего влияния на процесс работы «двадцатки» на основе использования базы фактических данных, исследований и обмена знаниями в ключевых областях политики. Китай добился хорошего баланса преемственности и новаторства в повестке дня «двадцатки», способствовал повышению ее легитимности и эффективности благодаря продуктивному взаимодействию с ключевыми международными организациями и диалогу с аутрич-партнерами, а также укрепил потенциал «Группы двадцати» по реализации функций определения направлений действий, принятия решений и их исполнения.

English Abstract: China took over the G20 2016 presidency from Turkey at a period of subdued economic activity and diminished global growth. Growth in China was expected to slow to 6.3 percent in 2016 and 6.0 percent in 2017, primarily reflecting weaker investment growth as the economy continued to rebalance. Acknowledging that lower growth rates became the “new normal” Chinese leadership set the annual target growth rate for China to be no less than 6.5 percent in its 13th Five-Year Plan (2016-2020). The Plan redefined China’s development paradigm from speed to quality based on innovation, coordination, green development, opening up and sharing. This vision constituted the foundation of China’s concept and priorities for the G20 presidency. The article reviews main outcomes of the Chinese G20 presidency focusing on major results which reflect China’s priorities for domestic development and international cooperation. Using qualitative and quantitative analysis of the G20 2016 documents and the documents of international organizations the author highlights the key decisions made at the Hangzhou summit and trends in G20 engagement with international institutions.

The findings indicate that the Chinese Presidency priorities of development, innovation and trade received unprecedented attentions with development reaching almost 43% share in the discourse (compared to the average of 15% for the eleven summits), innovation rising tenfold to about 7% (compared to 0.75% for the eleven summits) and trade peaking to 7.3 (compared to the 2.8 average). At 2.2% the share of G20 discourse on environment was higher than the overall average (1.42%) and any other summit except Cannes and Los Cabos. While lower than for Brisbane and Antalya energy issues (about 4%) are comparable to the average for the period (3.4%). Economic issues share (at 25%) was close to the average for the period (27%). In line with the historical trend the share of finance issues in the G20 discourse continued to decline, reflecting the G20 role in the division of labor with regard to financial markets regulation.

Intensity of G20 engagement with international organizations was higher than the average since the Washington summit. The choice of organizations was defined by the presidency priorities and established trends. Given the UN role in the Sustainable Development Goals, and China’s commitment to the UN as the central element of a fair and peaceful multilateral system, it came as no surprise that the intensity of references to the UN was twice as high as the average for G20 and significantly higher than in any other summit. A similar trend is observed for the WTO and UNCTAD. G20 reliance on the OECD expertise continued to rise. Intensity of G20 engagement with the IMF and the WB was slightly lower than in the previous presidencies. Last but not least, China consolidated G20 dialogue with engagement groups, most notably with B20 and L20.

Drawing on the qualitative and quantitative analysis results the author concludes that China’s G20 presidency contributed to the country’s development priorities, reflected China’s role in the evolving world order, and consolidated G20 status as the premier forum for economic cooperation and capability to make globalization work for all. The author asserts that China managed to ensure its imprint on G20 future cooperation, first, by integrating innovation, new industrial revolution and digital economy into its core agenda, generating 137 commitments on innovative growth and setting up relevant international mechanisms. Second, on trade and investment it facilitated development and adoption of two documents defining guiding principles for global investment policymaking, and promoting inclusive trade and global value chains. Third, under China’s stewardship G20 agreed three action plans on energy cooperation, including Enhancing Energy Access in Asia and the Pacific: Key Challenges and G20 Voluntary Collaboration Action Plan, G20 Voluntary Action Plan on Renewable Energy, and G20 Energy Efficiency Leading Programme (EELP) making further progress to address energy access, cleaner energy future, energy efficiency, global energy architecture, energy security, as well as market transparency. Fourth, China advanced further G20 cooperation on development based on the Action Plan on the 2030 Agenda for Sustainable Development. Fifth, the Presidency committed to establish three China based G20 centers, thus creating opportunities to enhance its influence on the G20 process through evidence base, research and knowledge exchange on key policy areas. China struck a good balance in continuity and innovation of the G20 agenda, contributed to its legitimacy and effectiveness through productive engagement with key international organizations and dialogue with the engagement groups, and consolidated G20 capacity for direction setting, decision making and delivery.

Note: Downloadable document is available in Russian.

Keywords: Глобальное управление, международные организации, неформальные институты высшего уровня, эффективность, легитимность, инновации, новая индустриальная революция, цифровая экономика, «Группа двадцати», Китай, Global governance, international organizations

JEL Classification: F5

Suggested Citation

Larionova, Marina and Kolmar, Olga, Ханчжоуский консенсус: наследие для Китая, «Группы двадцати» и мира (The Hangzhou Consensus: Legacy for China, G20 and the World) (October 1, 2017). International Organisations Research Journal (IORJ); Forthcoming, Available at SSRN: https://ssrn.com/abstract=3036505

Marina Larionova (Contact Author)

Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration (RANEPA) - Center for Studies of International Institutions ( email )

Olga Kolmar

Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration (RANEPA) - Center for Studies of International Institutions ( email )

Moscow
Russia

Here is the Coronavirus
related research on SSRN

Paper statistics

Downloads
10
Abstract Views
115
PlumX Metrics